Кравченко Виктория Владимировна — доктор философских наук, доцент, профессор кафедры лингвистики и переводоведения
125993, г. Москва, Волоколамское шоссе, д. 4Г
Victoria V. Kravchenko — Dr. Sci. (Philosophy), Prof., Department of Linguistics and Theory of Translation
125993, Moscow, Volokolamskoye shosse 4G
Цель. Показать, что рецепция творчества и личности Леонардо в России XIX–XXI вв. – это, в значительной степени, проецирование на его образ актуальных проблем русской национальной культуры и попытка выявления социокультурных перспектив духовных достижений эпохи «серебряного века».Процедура и методы. В основе исследования лежит компаративистский подход. Используются также методы наблюдения, обобщения, интерпретации и дискурсивный анализ.Результаты. В ходе работы доказывается, что, если в Западной Европе поздний романтизм и символизм сформировали особый миф о Леонардо, остававшийся явлением по преимуществу литературно-художественным, русский символизм быстро соединился с философскими и религиозно-мистическими исканиями и создал целый ряд мифов об итальянском гении, тесно связанных с наиболее актуальными проблемами коренной трансформации русской духовности. Важнейшим и наиболее влиятельным, в том числе и на западную культуру, был литературный миф о Леонардо, сформированный Д. С. Мережковским, одним из зачинателей «русского духовного ренессанса» и русского символизма. В неповторимо-своеобразном творчестве каждого русского символиста начала ХХ в. складывался собственный уникальный миф о Леонардо, включавший существенную мистическую составляющую.Теоретическая и/или практическая значимость. Показано, что в русском символизме итальянский гений рассматривался не только как универсальный мастер и выдающийся учёный, но как сложная, мятущаяся личность, наделённая глубокой и противоречивой душой, отражённой в его шедеврах непреходящей ценности. В среде символистов не было единства взглядов на личность и творчество Леонардо: между старшими и «младшими» символистами они различались кардинально; соответственно, и мифы о Леонардо были разными. Их объединяло общее прочтение творческого духа Леонардо, которое имело откровенно мистический характер.
Aim. To show that the reception of Leonardo’s creativity and personality in Russia of the 19–21 centuries is, to a large extent, the projection of actual problems of Russian national culture onto his image and an attempt to identify socio-cultural perspectives of spiritual achievements of the “silver age” era.Procedure and methods. The study is based on a comparative approach. Methods of observation, generalization, interpretation and discursive analysis are also used.Results. In the course of the work, it is proved that if in Western Europe late Romanticism and symbolism formed a special myth about Leonardo, which remained primarily a literary and artistic phenomenon, then Russian symbolism quickly merged with philosophical and religious-mystical searches and created a number of myths about the Italian genius, closely related to the most pressing problems of the radical transformation of Russian spirituality. The most important myth about Leonardo influencing Western culture, was the literary myth formed by D.S. Merezhkovsky, one of the initiators of the “Russian spiritual Renaissance” and Russian symbolism. In the unique and peculiar work of each Russian symbolist of the early twentieth century, his own unique myth about Leonardo was formed, which included an essential mystical component.Research implications. It is shown that in Russian symbolism, the Italian genius was considered to be not only a universal master and an outstanding scientist, but a complex, restless personality endowed with a deep and contradictory soul, reflected in his masterpieces of enduring value. Among the symbolists, there was no unity of views on the personality and creativity of Leonardo: between the elder and “younger” symbolists, they differed radically; accordingly, the myths about Leonardo were different. They were united by a common reading of Leonardo’s creative spirit, which had a frankly mystical character.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.